Игорь Вирабов: «Денежный вопрос» стал казаться мне мощным двигателем русской литературыПавел Басинский, Игорь ВирабовМожно ли великий роман перевести в комиксы, пересказать на нескольких страницах, вместить в минутный рекламный ролик? Проблема эта в прошлом году вылилась в дискуссию на страницах нашей газеты с беседы «Русская классика в рекламе: преступление или победа?» с одним из сценаристов телесериала «ВТБ — это классика» («РГ» от 14. 04. 2025).
Спор продолжили учителя и школьники, доказывающие на примере «Грозы» А.Н. Островского, насколько устарела или, напротив, актуальна русская классика сегодня («РГ» от 16.10.2025).
Высказался и режиссер с мировым именем, президент Александринского театра Валерий Фокин («РГ» от 20.11.2025). Казалось бы, он поставил точку в дискуссии, заявив: «На коленях перед классикой стоять нельзя, но и прыгать на ее могиле — тоже».
Однако тема оказалась слишком чувствительной, свидетельство тому — неутихающая бурная реакция на рекламный сериал ВТБ. Последний ролик на сюжет «Скупого рыцаря» А.С. Пушкина появился на телеэкранах как раз в новогодние праздники.
Между тем известно, что «Скупой рыцарь» был написан Пушкиным не просто так. Великого поэта самого остро волновал денежный вопрос.
А каковы вообще были отношения русских писателей со «златом»? Сколько в денежном измерении они получали за свои стихи и романы? Как вместе с пушкинским «Скупым рыцарем» в русскую литературу надолго вошли ростовщики, процентщицы и прочие герои, помешанные на богатстве, — и волнуют ли они писателей сейчас?
Об этом и диалог обозревателей «РГ».
Игорь Вирабов: Как ни странно, «денежный вопрос» стал казаться мне если не главным, то очень мощным двигателем русской литературы. Я не имею в виду нужду, о которой говорили классики. Например, Лесков: «В России литературою деньги добываются трудно, и кому надо много — тому приходится и писать много». Или Достоевский: «От бедности я принужден торопиться, а писать для денег, следовательно, непременно портить».
Лет тридцать с лишним мы всей страной наивно думали: если больше платят, все вокруг начинают лучше лечить, учить, писать. Потом оказалось, что наоборот. Если лишить идеи, цели, смысла — деньги только разрушают в человеке всё.
Не случайно, в начале XIX века передовые поэты и писатели вели яростную войну с «торговым» направлением в литературе, с успешными журналами и издателями, рисуя их исчадиями зла. Вопрос стоял так: разве можно поэтам зарабатывать искусством, высшим стремлением духа! А издателям грести мешками прибыль и корректировать поэтов!
25-летний Константин Станиславский в образе Скупого рыцаря, 1888 год. Фото: wikipedia
В середине века литература и литераторы не просто поделились на кланы, группы, партии — стали воевать не на шутку, сводить счеты, тонуть в дрязгах и склоках. Вроде на идейной почве, но копнешь — всякий раз найдется приземленный интерес. Зато это было время расцвета, «золотого века» литературы. Может, все эти «торговые» и «денежные» войны разогнали кровь, пошли на пользу? Пусть даже при этом читателям успели внушить: как отвратителен и комичен гоголевский Плюшкин, как ужасен и трагичен пушкинский Скупой рыцарь. И, кстати, герои эти не были игрой воображения, классики часто изображали тех, с кем сами сталкивались в жизни…
Павел Басинский: Со «Скупым рыцарем» точно — к гадалке ходить не надо. Скупость отца Пушкина Сергея Львовича была хорошо известна. Именно она не позволила его старшему сыну Александру после окончания Лицея поступить в Лейб-гвардии гусарский полк и сделать блестящую военную карьеру. Она же стала причиной страданий Пушкина во время южной ссылки, когда он первое время из-за бюрократических проволочек не получал никакого жалованья, а денег от отца не было. Он пишет младшему брату Лёве из Одессы: «Изъясни отцу моему, что я без его денег жить не могу. Жить пером мне невозможно при нынешней цензуре… На хлебах у Воронцова (М.С. Воронцов — наместник в Бессарабии, Новороссии и генерал-губернатор Одессы — прим. «РГ») не стану жить… Это напоминает мне Петербург — когда, больной, в осеннюю грязь или в трескучие морозы я брал извозчика от Аничкова моста, отец вечно бранился за 80 коп. (которых, верно б, ни ты, ни я не пожалели для слуги)».
Ну, просто вылитый молодой Альбер из «Скупого рыцаря», который жалуется слуге на скаредность старого барона!
Лет 30 мы наивно думали: чем больше платят, тем лучше начнут лечить, учить, писать. А оказалось: без идеи, цели, смысла — деньги нас только разрушают
Но в этом письме интересно еще другое. Он сетует на невозможность «жить пером». Не может, но хотел? И ведь стал, по сути, первым профессиональным писателем в России, которому за строчку в «Евгении Онегине» платили по 25 рублей — умножай на тысячу в современном эквиваленте. И даже первым в России завел себе литературного агента, которым стал его брат Лев.
Но так или иначе, если «Пушкин — наше всё», то и этот его завет — «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать» — тоже нужно иметь в виду. С другой стороны, денежный вопрос не лучшим образом влиял на писательские взаимоотношения, ты прав.
Игорь Вирабов: Наверное, во все времена писатели существуют в неравных условиях, и всегда у литераторов найдется повод упрекнуть друг друга в отсутствии таланта, в графоманстве, в популярничанье, даже в плагиате. Во второй половине XIX века многих писателей это доводило до скандалов и даже судов.
Гончаров, Аполлон Майков, Полонский, Тютчев (после дипломатической службы) годами зарабатывали службой в цензурном комитете. Крестовский служил в армии, Гаршин на железной дороге… При этом Лев Толстой, как и Толстой Алексей Константинович, как и Тургенев, могли не бедствовать, имея доходы от своих поместий. Они и помогали другим — но это все равно нервировало. Фет поднял на ноги имение, стал получать доходы от хозяйства — его же чуть не съели: эксплуататор, крепостник! Успешному Некрасову, чуть что, припоминали выигрыши в карты. Страшно больной вопрос! Некрасов, кстати, отшучивался стихами о писательских гонорарах: «Дорог ужасно Тургенев — / Публики первый герой — / Эта Елена, Берсенев, / Этот Инсаров… ой-ой! // Выгрузишь разом карманы / И поправляйся потом! / На Гончарова романы / Можно бы выстроить дом».
Павел Басинский: Прошло сто лет, но ничего не изменилось. Писатели второй половины ХХ века все так же ревностно отслеживали гонорары друг друга. Хотя, казалось бы, в советское время они должны были быть фиксированными. Ничего подобного. Фазиль Искандер написал такую эпиграмму на Расула Гамзатова: «Пришел в издательство Расул, / издательство раздел, разул».
Игорь Вирабов: Авдотья Панаева в воспоминаниях рассказывает, как сотрудник «Современника» Колбасин, сводя счеты с Иваном Панаевым, распустил слух, что тот не хочет отдавать ему одолженные 75 рублей, и тогда с Панаевым случился первый удар, окончившийся через несколько месяцев «разрывом сердца». Гончаров всю жизнь ревностно следил за Тургеневым, упрекал в плагиате, во всех смертных грехах, доходило до «товарищеского» третейского суда.
А история с Достоевским… Известны его жалобы в письмах брату: Гончарову заплатили, по его словам, 7 тысяч за отвратительный роман, Тургеневу — 4 тысячи, а ему… «Я очень хорошо знаю, что я пишу хуже Тургенева, но ведь не слишком же хуже… За что же я-то, с моими нуждами, беру только 100 руб. за строку, а Тургенев, у которого 2000 душ, по 400?». Грандиозная ссора в Висбадене случилась именно тогда, когда проигравшийся Достоевский пришел просить взаймы у Тургенева — не в первый раз, и всё это выглядело унизительно. В итоге Достоевский деньги брать передумал, обругал новый роман Тургенева, потом вставил в свой роман «Бесы» злые пародии на Тургенева и его героев — и ссора растянулась на всю жизнь, оставшись в истории глубоко мировоззренческим конфликтом.
Источник: rg.ru
